Жизнь стоиков: Искусство жить от Зенона до Марка Аврелия - Райан Холидей

дочь Домицию Фаустину. В 152 году в младенчестве умер еще один сын, Тиберий Аэлий Антонин. В том же году умерла сестра Марка Корнифиция. Вскоре после этого умерла мать Марка, Домиция Луцилла. В 158 году умер еще один сын, имя которого неизвестно. В 161 году он потерял своего приемного отца, Антонина Пия. В 165 году умер еще один сын, Тит Аврелий Фульв Антонин (брат-близнец Коммода). В 169 году он потерял своего сына Веруса, милого мальчика, во время, как предполагалось, обычной операции, который, как он надеялся, будет править вместе с Коммодом, как он правил вместе со своим родным братом. В том же году он потерял этого брата - своего соправителя Луция Веруса. Вскоре после этого он потерял свою тридцатипятилетнюю жену.

Из мальчиков Маркуса пятеро умерли раньше него. Три его дочери тоже. Ни один родитель не должен переживать своих детей. Потерять восьмерых из них? Так рано? Это поражает воображение. "Несправедливо" даже близко не подходит. Это гротескно.

Как легко это может сломить человека, как легко и понятно заставить его отбросить все, во что он когда-либо верил, возненавидеть мир, который может быть таким жестоким. И все же Марк Аврелий после всех этих поворотов судьбы пишет записку, в которой отражена суть лидерства и невероятная стойкость человеческого духа.

-Очень жаль, что это произошло.

Нет. Счастье, что это случилось, и я осталась невредима - не разбита настоящим и не напугана будущим. Это могло случиться с каждым. Но не каждый смог бы остаться невредимым.

Маркус всегда ставил в пример Антонина, своего приемного отца. Особенно его вдохновляло, по его словам, "то, как он обращался с материальными благами, которые фортуна предоставляла ему в таком изобилии, - без высокомерия и извинений. Если они были, он ими пользовался. Если нет, он не упускал их". "Примите это без высокомерия, - напишет Маркус позже в "Медитациях" о взлетах и падениях, благословениях и проклятиях жизни, - и отнеситесь к этому с безразличием".

Можно ли найти лучшее воплощение идеи "предпочтительных индифферентов" , о которой столько лет назад спорили Зенон, Клеанф, Хрисипп и Аристо?

В творчестве Маркуса нет такой темы, как смерть. Возможно, именно собственные проблемы со здоровьем заставили его так остро осознать свою смертность, но были и другие источники. В своей книге "Как мыслить как римский император" Дональд Робертсон рассказывает, что римляне верили, что сжигание благовоний может защитить семью от болезней. Поскольку Маркус не бежал из Рима, как многие другие состоятельные граждане, во время чумы, он проснулся в городе, где царил сюрреалистический запах - смесь гнилостного запаха мертвых тел и сладкого аромата ладана. Как пишет Робертсон, "на протяжении более десяти лет запах дыма ладана [был] напоминанием Маркусу о том, что он живет под сенью смерти и что выживание из одного дня в другой никогда не должно восприниматься как должное".

Его труды снова и снова отражают это понимание. "Считайте себя мертвым", - пишет он. "Вы прожили свою жизнь. Теперь возьмите то, что осталось, и проживите ее как следует". На другой странице он говорит: "Вы можете уйти из жизни прямо сейчас, и пусть это определяет то, что вы делаете, говорите и думаете". Последние две записи в "Медитациях", которые, вполне возможно, были написаны, когда он лежал при смерти, снова поднимают эту тему. Какое значение имеет, проживете ли вы столько-то или столько-то лет? спрашивает он. Занавес опускается над каждым актером. "Но у меня всего три акта!" - говорит он, давая голос той частице внутри каждого из нас, которая боится умереть.

Да. Это будет драма в трех действиях, продолжительность которой определена силой, которая руководила вашим созданием, а теперь руководит вашим распадом. Ни то, ни другое не было в вашей власти. Так что уходите с милостью - той же, что была проявлена к вам.

Сделать это было бы последним испытанием для этого короля-философа, как и для всех стоиков и каждого человека. Мы все умрем, мы не можем контролировать это, но мы влияем на то, как мы встретим эту смерть, на то, с каким мужеством, самообладанием и состраданием мы ее встретим.

Нам рассказывают, что под конец Маркус совсем разболелся, находясь вдали от дома на полях германских сражений, недалеко от современной Вены. Беспокоясь о том, чтобы передать все, что у него было, своему сыну, а также во избежание осложнений с престолонаследием, Марк со слезами на глазах попрощался с ним и отправил его готовиться к правлению. Даже когда до его собственного конца оставались считанные мгновения, он все еще учил, все еще пытался быть философом, особенно для своих друзей, которые были убиты горем. "Почему вы плачете обо мне, - спрашивал их Маркус, - вместо того чтобы подумать о моровой язве и о смерти, которые являются общим уделом всех нас?" Затем, с достоинством человека, который много раз готовился к этому моменту, он сказал: "Если вы теперь разрешите мне уйти, я прощаюсь с вами и ухожу раньше".

Он проживет еще день или около того. Возможно, именно в эти последние мгновения, слабый телом, но сильный волей, он записал последние слова, которые появились в его Медитациях - напоминание самому себе о том, что нужно оставаться верным своей философии:

Так что уходите с милостью - с той же милостью, которую проявили к вам.

Наконец, 17 марта 180 года, в возрасте пятидесяти восьми лет, он повернулся к своему стражу и сказал: "Иди к восходящему солнцу, я уже сажусь". Затем он накрылся с головой и уснул, так и не проснувшись.

Рим и мы, его потомки, никогда больше не увидим такого величия .

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

За сто лет до Зенона великий афинский государственный деятель оплакивал гибель многих тысяч своих храбрых соотечественников в "Погребальной оратории" Перикла. Пытаясь найти слова, чтобы выразить их самопожертвование и героизм, он напомнил скорбящему афинскому народу, что слава погибших не в их достижениях и не в памятниках, которые будут воздвигнуты в их честь, а в наследии того, что они сделали для своей страны. Именно память о них, то, что они вдохновляли, было "вплетено в жизнь других". Много веков спустя Джеки Робинсон выразил эту мысль еще более лаконично. "Жизнь не важна, - гласит его надгробная надпись, - кроме того влияния, которое она оказывает на другие жизни".

Так было и со стоиками, чьи жизни мы только что подробно описали, - мужчинами и женщинами, чье влияние не только продолжается по сей день, но